Смерть Стефана Батория наступила в момент максимального пика господства в Речи Посполитой (РП) возглавляемой им политической партии. Баторий умер в декабре 1586 года во время приготовлений к решительному походу на Москву. Желание похода королём было уже декларировано. Сейм, призванный принять окончательное решение об этом, объявлен. Средства собирались. Часть денег уже была предоставлена Папой Римским. Войска частично мобилизованы и сконцентрированы на территории Великого княжества Литовского (ВКЛ). Сам Баторий находился в своей Восточной ставке в Гродно (1). Никакой серьёзной оппозиции намеченному походу внутри государства не отмечалось (2). Общество пребывало в состоянии высокой степени консолидации и вдруг неожиданная смерть главы государства сорвала такое грандиозное предприятие.
Баторий умер в момент подготовки к реализации главной цели его внешней политики: к полному разгрому и подчинению Московского государства. Имелись ли реальные шансы на это? Вспомним, что, когда он вступил на престол, московские войска владели Полоцком и практически всем Подвиньем, а также значительной частью Эстонии. Баторий сумел не только консолидировать в устойчивое целое новое государственное образование — Речь Посполитую, но и отвоевать Полоцк, большую часть Ливонии и перенести войну на территорию Московского государства. Осада Баторием Пскова была неудачной, но она продемонстрировала новые цели Речи Посполитой в войне: разрушение основ, на которых держалось Московское государство и в конечном счёте — подчинение этого государства и общества своему влиянию.
Надо иметь ввиду, что Псков на тот момент являлся самой мощной крепостью Москвы, её главным опорным пунктом на пути к Балтийскому морю (3), ведь могущество Новгорода да и сам Новгород были лишь совсем недавно полностью сокрушены во время опричных походов Ивана Грозного. В Новгороде практически не осталось даже прежнего населения, частично уничтоженного опричниками, частично депортированного ими в глубинные города огромного государства (4). Новгород ещё лишь заселялся переселяемыми из коренных земель Москвы жителями и был невелик, слаб и зависим от царя. Псков же пожал плоды от уничтожения своего старого конкурента и находился на подъёме.
Этот его подъём был следствием исключительно усиления могущества Московского государя и потому, розыгрыш в Пскове каких-то сепаратистских проектов в пользу Речи Посполитой успеха не имело. Поэтому удар Батория по Пскову имел целью не только отогнать московские войска дальше от Балтики, Ливонии, Полоцка и лишить их главной военной базы в Регионе; не только ослабить конкурента возрождающемуся Полоцку; не только стимулировать хотя бы небольшой рост прежнего Новгородского сепаратизма, но и уничтожить искреннего союзника царя, общество, бывшее его главной опорой на Северо — Западе государства, которое лишь внешне покорно склоняло голову перед его самодержавием, а на самом деле — являлось одним из основных создателей и основ Московской государственности. Отсюда — и мощь сопротивления Псковичей шляхетскому королю.
Очевидно, потому Баторию пришлось изменять направление своего главного удара на Востоке. Псков был слишком монолитен. Но сам по себе без Москвы неопасен. Бить надо было в само сердце государства: по раздираемой борьбой разных боярских группировок столице (5). Кроме того, Псков в результате похода Батория всё же был ослаблен. Для широких наступательных действий сил там не было. Помощи от него Москве в виде отвлекающего похода, например, на Полоцк или в Ливонию можно было не опасаться. А вот, в случае падения Москвы, можно было рассчитывать на изменение Псковом своей внешнеполитической ориентации в сторону шляхетского государства.
В любом случае, удар по Пскову демонстрировал изменение целей войны со стороны Речи Посполитой. Повторимся, что теперь речь пошла о существовании Московского государства в качестве значимого геополитического образования. Этому особо способствовала военная отсталость Москвы. Ее войска в полевых сражениях, как правило, уступали войскам Речи Посполитой. РП обладала лучшим вооружением, применяла более современные приёмы ведения войны, её войско, состоявшее преимущественно из профессионалов — наёмников и воодушевлённого идеей строительства своего государства шляхетского ополчения превосходило в плане боевой стойкости армию постопричнинной Москвы (6).
С другой стороны, на подъёме находилась экономика Речи Посполитой. Встало на ноги фольварочное производство на территории собственно Польши, в Понёманье и Побужье (7); резко выросла торговля с Западно — Европейскими странами, особенно Балтийская (8), началось хозяйственное возрождение Ливонии (9), Рига вновь превращалась в морские ворота для восточных воеводств ВКЛ (10); быстрыми темпами развернулась сельско — хозяйственная колонизация степей Украины (11), чему в немалой степени способствовала возобновившаяся после столетнего перерыва политическая и хозяйственная консолидация Волыни в одних руках (латифундия князя Константина Острожского охватила в конце XVI века около половины территории Волынского воеводства, большая часть территории остальной части воеводства находилась в распоряжении зависимой от него шляхты и магнатерии (12)).
Из стран Западной Европы быстрыми темпами происходило вливание в экономику Речи Посполитой новых орудий труда и технологий, рядом — в Швеции — как раз в это время были разработаны крупнейшие на тот момент в Европе месторождения металлов (13) и благодаря этому государство Стефана Батория обладало неизмеримо большим доступом к металлам и металлическим изделиям, чем Москва.
Совершенно обратная ситуация имела место в Москве. Сельское хозяйство Московского государства не то, что не могло напрямую воспользоваться результатами «революции цен» вследствие отброса Стефаном Баторием Москвы от Балтийских портов, оно с трудом элементарно самовоспроизводилось. Его накопления полностью изымались на нужды государства, которое так неудачно прорывалось к Балтийскому морю и никак не могло найти приемлемого политического компромисса с шляхетским обществом Речи Посполитой, чтобы решить свою данную проблему «по-литовски» на путях мирной взаимоинтеграции. За время «отстаивания национальной самобытности» при Иване Грозном Московское общество потеряло около трети крестьянского населения и пахотных земель. Причём основные потери пришлись на Северо — Западные регионы страны: Новгород, Псков, Смоленск (14). И это в условиях неудачи в движении к Балтийской торговле и быстрых экономических успехов Речи Посполитой!
Единственным реальным, хотя и жизненно важным для восточного соседа РП, достижением этого периода можно считать, очевидно, прорыв Москвы на Волгу и за Волгу на Урал и в Сибирь (15). Москва получила свою Америку. Пушнина Урала и Сибири стала московским эквивалентом колониальному серебру Испании, пусть это тогда имело и не такое большое значение для мировой истории, как открытие и эксплуатация Нового Света (16). Самое же главное, что московская «Америка» не досталась мусульманам. А ведь это было очень реально в случае сохранения независимости Казанского и Астраханского ханств на фоне выхода на подступы к Волге близких им по культуре Турецкой Империи и Ирана. Кроме того, Московское государство не обладало достаточными запасами разведанных металлов и было вынуждено завозить металл в страну извне (17). Месторождения Кривого Рога и Урала ещё не были даже открыты.
© Юрий Шевцов. Дезинтеграция культурно — политического пространства Речи Посполитой в 1587—1592гг.
Таки -да. Смерть Батуры очень важное явление для рразвития региона... в «не туда»